Кинопоиск
Жюстин Пикарди, автор книги о Дафне Дюморье, вошедшая, как это водится у чересчур увлекшихся биографов, в неуставные отношения со своим предметом, последовательно доказывала, что увлечение Бренуэллом Бронте, биографию которого Дюморье считала своим opus magnum, прибрело у Дафны характер специфического наваждения: "Почти невыносимо было видеть, как эта очень сытая, очень, несмотря на любовь к инфернальности, благополучная в житейском плане женщина пытается, пусть и виртуально, через годы, через тексты, со всеми своими нерастраченными в жизненной борьбе силами повиснуть на слабой, худосочной от лишений и недоедания шее этого зачервивевшего, не успев раскрыться, несчастного, нищего, "вкусившего мало меда" молодого человека, навязывая ему физиологические и творческие эрекции, к которым он, по раннему, калечащему истощению своему просто не был способен. Вообще, мне кажется, видящие семью Бронте под углом сформировавшей их чувственной, сексуальной депривации, ничего об этой семье не понимают. Бронте сформировал голод. Голод, вкупе с религиозной верой в то, что яства земные могут быть заменены яствами небесными, - и месть их собственной физиологии этой бесчеловечной вере".
Жюстин Пикарди, автор книги о Дафне Дюморье, вошедшая, как это водится у чересчур увлекшихся биографов, в неуставные отношения со своим предметом, последовательно доказывала, что увлечение Бренуэллом Бронте, биографию которого Дюморье считала своим opus magnum, прибрело у Дафны характер специфического наваждения: "Почти невыносимо было видеть, как эта очень сытая, очень, несмотря на любовь к инфернальности, благополучная в житейском плане женщина пытается, пусть и виртуально, через годы, через тексты, со всеми своими нерастраченными в жизненной борьбе силами повиснуть на слабой, худосочной от лишений и недоедания шее этого зачервивевшего, не успев раскрыться, несчастного, нищего, "вкусившего мало меда" молодого человека, навязывая ему физиологические и творческие эрекции, к которым он, по раннему, калечащему истощению своему просто не был способен. Вообще, мне кажется, видящие семью Бронте под углом сформировавшей их чувственной, сексуальной депривации, ничего об этой семье не понимают. Бронте сформировал голод. Голод, вкупе с религиозной верой в то, что яства земные могут быть заменены яствами небесными, - и месть их собственной физиологии этой бесчеловечной вере".

